Интервью Оксаны Пушкиной о том, как она жутко страдала и терпела ради своих детей


Интервью дано О. Пушкиной журналу «7 дней». Очень поучительный документ эпохи. Что же касается самой героини, то простота, с которой она высказывает и отстаивает свои интересы, просто потрясает. После нее акулы-людоеды кажутся тихими крошками.


Пожалуйста, поговорите с Темой, — сказала мне Маша, любимая девушка моего сына— вместе они уже три года, — а то он ужасно переживает, но рассказать вам об ЭТОМ не решается. Много раз я уговаривала его обсудить все с вами, но он на меня только срывается. По-моему, будет лучше, если вы все-таки узнаете правду. Вдвоем же легче переживать неприятности…» Если бы оглушительный удар грома неожиданно взорвал тишину ясного, солнечного дня, ей-богу, меня это поразило бы меньше, чем то, что в позапрошлом году узнала я от Маши. Вообще-то я человек очень сильный, но в тот момент ощутила такую слабость, такую беспомощность, что у меня буквально подкосились ноги…
Моему Артему сейчас 22 года. Вместе с Машей они оканчивают Российскую Академию Народного Хозяйства и государственной службы при Президенте РФ. Тема уже занимается бизнесом. Крупный интернет-холдинг купил созданный им лично IT-проект и пригласил на постоянную работу. И вот однажды на сына через одну из социальных сетей вышел юноша — его однофамилец. У Темы фамилия папы — Коновалов. Некоторое время они пообщались, после чего новый знакомый сообщил: «А знаешь ли ты о том, что я — твой брат? Родители против нашего общения, но я предлагаю дружить…» И на фотографиях этот парень — мажористый такой юноша. Конечно же у Темы шок. Но, оберегая меня, мой ребенок держал все в тайне и жил с этим грузом около года… Оглушенная полученной информацией, я совершенно растерялась. Что делать в такой ситуации — не знаю. Как объясняться с сыном на эту щекотливую тему? Ведь я знала об этом мальчике… Душа рвется на части, в голове молоточком стучит только одна мысль: «Как же могло такое случиться, что я, умная, мудрая, дальновидная, не сумела найти слов, чтобы раньше рассказать своему ребенку о той давней истории?..»
Несколько дней спустя мы с Темой отправились в магазин за покупками. Поднимаемся по эскалатору, и вдруг он смущенно говорит: «Мам, ну, в общем, я все знаю…» С меня словно груз тяжелый свалился. Спасибо Маше — рассказала все-таки Теме о нашем разговоре. «Тема, давай дома все обсудим…» Пришли домой, сели рядышком, я для храбрости выпила винца, и мы начали этот непростой разговор. Долго говорили… Выяснилось, что с отцом Тема на эту тему уже пообщался. Опуская подробности их беседы, поведал мне только, что попросил папу устроить так, чтобы тот парень на контакт с ним больше никогда не выходил. Папа ответил, что ему такая ситуация тоже неприятна. Забегая вперед, скажу: не знаю уж, как поступил Вадим (так Оксана зовет своего мужа Владислава Владимировича. — Ред.), но вскоре мальчик из сети исчез. И больше с Темой контактов не имел… Закончив свой рассказ, Тема спросил: «Мама, а ты знала, что папа ведет двойную жизнь?» — «Знала… Более того, много лет назад и ты об этом знал. Неужели не помнишь то время, когда мы с тобой, пятилетним, только приехали в Америку? Ведь я тогда была в жутком со стоянии — отец не брал трубку, когда я звонила, и я в сердцах швыряла телефон, кричала: «Опять твой папашка с этой жабой!!!» Эта фраза у меня стала практически дежурной. Но ты не сильно зацикливался на моих высказываниях. Тем более что папа к нам в Сан-Франциско приезжал довольно часто. И кстати, когда это случалось, я для тебя просто переставала существовать. Еще бы! Папа добрый, с подарками, а мама все время что-то требует…» Но Тема удивленно сказал: «Мам, надо же, а я ничего этого не помню». А потом, помолчав, задал вопрос: «Мама, но зачем же ты согласилась жить такой жизнью?» — «А это, Темочка, только ради тебя», — ответила я. И рассказала сыну все как есть. С самого начала…
Когда мои мама с папой развелись, мне было уже 17 лет. Тем не менее их развод стал для меня настоящей катастрофой. Помню, села за руль родительской машины и понеслась — хотела разбиться. Только для того, чтобы соединить их. Давя на газ, представляла себе идиллическую картину: я — на больничной койке, а возле меня сидят они— вместе, рядышком. Хорошо, что сотрудники ГАИ меня остановили… Родители дол го берегли меня. Последние шесть лет их совместной жизни мама знала, что у папы есть другая женщина, но для меня это было тайной за семью печатями. Мне даже в голову не могло прийти, что между ними разлад. И я им безмерно благодарна за то, что выросла в нормальной семейной атмосфере. Страшно, когда семья распадается. Для ребенка эта трещина в душе остается на всю жизнь. Мне кажется, лучше даже, когда он с рождения живет в неполной семье. Гораздо хуже, когда на его глазах папа уходит к другой женщине, невнятно бормоча: «Я тебя очень люблю, но, понимаешь, она мне так дорога…» «А я тебе не дорог?» — рвется душа маленького человека, которому наплевать на отношения взрослых. Ему ясно одно — от него уходит самый любимый человек. Поэтому я убеждена: для детей развод родителей — это всегда предательство. И в отличие от большинства считаю, что ради детей семью сохранять надо. Рассуждения о том, что детям в такой семье плохо, не что иное, как эгоистичная ложь. Если любишь своего ребенка, ты защитишь его и не будешь унижать его маму, даже если перестал ее любить, найдешь возможность дать своим детям счастливое детство…
В свое время телеведущий Ленинградского телевидения Владислав Коновалов еженедельно выходил в эфир с телециклом «Ситуация». Разговоры со зрителями у него получались очень проникновенные и доверительные — в студии раздавались удивительные звонки, люди делились самым сокровенным, многих он спасал от самоубийства… Затем с кинорежиссером Динарой Асановой они сняли телефильм «Дети раздоров». Я, тогда студентка третьего курса ЛГУ факультета журналистики, написала им на студию письмо о том, что у меня тоже есть печальный опыт развода родителей, и я готова свою историю рассказать. Владислав Владимирович перезвонил мне, я к нему пришла, и мы проболтали часов шесть, после чего он сказал: «Знаешь, у меня удивительное ощущение, будто ты — это я, с той лишь разницей, что ты женщина, и разрыв в возрасте у нас 20 лет». То есть у нас все было схоже: мы оба амбициозные, оба отчаянные, оба смелые. К тому времени моя мама — корреспондент программы «Время» — позаботилась о моем распределении. По окончании уни-вера я должна была работать в главной информационной программе страны, где все годы учебы проходила практику. Но мне дико понравился Коновалов. Более того, он мне — третьекурснице (!) — предложил попробовать себя в эфире. Я стала практиковаться у него. Он учил меня профессии — зверски, кстати, учил, очень жесткие делал замечания. Но, с другой стороны, и защищал меня ото всех. Я чувствовала, что нравлюсь ему. А сама уже влюбилась по уши, при виде его просто теряла голову. Я хотела быть только с этим мужчиной! Отношения стремительно шли в сторону близости. Я шептала про себя: «Господи, помоги мне! Если у него есть дети, исчезну из его жизни, останусь только коллегой…» Однажды не выдержала — влетела к нему в кабинет и с порога выпалила: «Владислав Владимирович, можно вам задать вопрос: у вас есть дети?» Он спокойно ответил: «Нет, не сложилось. Вернее, так: от первой жены ребенок есть, но меня лишили общения с ним, забрав его в трехлетнем возрасте, и судьба мальчика мне неизвестна. А от той женщины, которая сейчас со мной, детей нет». Я облегченно выдохнула. Все, больше мне бояться нечего… Да, у меня был перед глазами пример мамы, я видела ее слезы, страдания и в общем-то отдавала себе отчет в том, что, уводя чужого мужа, делаю кому-то больно. Жалела ту женщину, но все-таки не сильно о ней переживала. Главное — у них не было детей! На четвертом курсе универа я вышла за Коновалова замуж, отказавшись от Москвы и программы «Время»… Он устроил меня работать редактором в молодежную редакцию Питерского ТВ. Его коллеги были в шоке! Вадима отговаривали: «Ты что, с ума сошел?! Ну поспали, и хватит, она же такая…» И расписывали, как я из гостиниц по ночам выхожу, с иностранцами гуляю… Но он-то знал, что все это вранье и я — только с ним. Все были уверены, что я уйду от Вадима очень быстро. Его подруга Динара Асанова так и сказала: «У вас брак на месяц». Он ответил: «А мне хоть на месяц…»
Ушел Вадим из дома с одним чемоданчиком. Мы с ним въехали в однокомнатную квартирку в Купчино, где нашими соседями были режиссер Володя Бортко с женой Наташей. И началась наша замечательная семейная жизнь — в ореоле возвышенной любви и всепоглощающей страсти. Мы не могли друг от друга отлипнуть. И я ревновала Вадима безумно: если кто-то из барышень на него как-то особенно выразительно смотрел, просто бросалась на них. Я же такая эмоциональная, просто ужас… В моей жизни мне нравилось тогда все — и жить весело, и на телевидении работать безумно интересно. Вадим во всем помогал. Три года спустя на свет появляется Темочка. Когда лежала в роддоме на сохранении, смотрела в окошко на небо и говорила себе: «Ой, я так хочу, чтобы у него были такие же глаза, как у Вадима, и чтобы носик был похож на его, а не на мой, длинный. И мозги пусть будут как у Вадима. А рыжий пусть будет в меня!» Вот такой мальчик, каким я его себе нарисовала, у нас и родился. Для Вадима рождение ребенка стало невероятным стимулом. Старше меня в два раза — он не мог позволить, чтобы мы с сыном в чем-то нуждались. На его нищенскую зарплату жить было невозможно, мы были в долгах по уши. По ночам муж писал сценарии и книги, но гонорары тратил на своих телевизионных героев, которым то инвалидную коляску надо было купить, то устроить куда-то, то просто материально помочь, чтобы с голода не померли… Однако с появлением на свет Темы Вадим с телевидения ушел и начал заниматься бизнесом — открыл многопрофильную компанию. Дела шли очень успешно, тогда же все только на чиналось — лихие 90-е! Кроме того, Вадим пробил через студию для нас квартиру, купил мне машину, и жизнь окончательно стала налаживаться. Муж стал состоятельным и преуспевающим мужчиной. Сказать, что мы живем в шоколаде, — это ничего не сказать: дом— полная чаша, поездки за границу, в семейной жизни— идиллия… Года три я провожу в декретном отпуске. Выйдя, продолжаю «звездить» (с улыбкой) на питерском телевидении. А спустя еще пару лет вдруг из случайного разговора в салоне красоты со своим косметологом узнаю о том, что любимый муж… мне изменяет. Практически открыто. И, более того, его любовница уже родила от него ребенка. О чем все окружающие меня люди, оказывается, давно знают. Только мне сказать не решаются…
Как добралась тогда домой, не помню. Знала только одно: я от него ухожу, жить в такой грязи, в таком предательстве невозможно! При этом понимаю, что идти-то мне некуда. И жить не на что. Даже карманных денег нет— я же привыкла к обеспечению мужа, а свою зарплату тратила на всякие мелочи — бензин, шмотки… В размышлениях: как быть? — собираю чемоданы. И тут звонит бабушка. Я так обрадовалась, что есть родной человек, которому можно излить душу! И все ей рассказала, завершив свою исповедь словами: «Все, бабуль, я этого предателя бросаю…» Но она вдруг говорит: «Подожди. Тебе этот брак дался с таким трудом, вы столько всего вместе преодолели, так не надо теперь все рушить. В жизни всякое бывает…» И я задумалась: «А ведь бабушка права. Нас же с Вадимом свя зала огромная любовь, которую он мне подарил. И меня не было бы сегодня такой, если бы не он. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что это он меня создал, вылепил… Ну что ж, а эта история мне дана в противовес, как испытание. Может, и правда не разводиться? В любом случае надо с Вадимом поговорить…» Три дня не могла собраться с духом. У меня началась межреберная невралгия — дикие боли, спасали только анальгетики. Постоянно старалась себя хоть чем-нибудь занять, чтобы только не рыдать, чтобы приступить к разговору в более-менее нормальном состоянии. И все терзалась одной мыслью: «Как же с ним это обсуждать?!» Наконец решилась. Проглотив пачку успокоительных, позвонила Вадиму на работу и сказала: «Когда ты будешь дома? Нам надо поговорить». — «О чем?» — спрашивает. «О жизни…» Видимо, он понял, что мне все известно, потому что, приехав, держался нарочито независимо — сел напротив меня с вызывающим видом. А я, поскольку хорошо внутренне подготовилась, начала разговор совершенно спокойно и очень взвешенно разложила сложившуюся ситуацию по полочкам. Все сказала — и о своей любви, и о его предательстве по отношению ко мне и к Теме… Когда закончила свой монолог, муж сказал: «Странно, а я думал, что ты со мной временно, до первого случая…» Я возмутилась: «Ты же знаешь, в каких традициях я воспитана! Неужели же так ничего про меня и не понял?!» И он говорит: «Нет». Я оторопела: «Ничего себе, видимо, я произвожу совершенно иное впечатление». Как бы то ни было, Вадим объяснил мне, что с той женщиной у него была очень короткая, ни к чему не обязывающая связь, они практически не встречались, но она приперла его к стенке сообщением о шестимесячном сроке беременности. Как на самом деле, не знаю. Но, как всегда, поверила ему. Вадим закончил разговор так: «Теперь тебе известно все». Я поинтересовалась, что же он намерен делать дальше, и он ответил: «Надо подумать…»
На следующий день была Пасха. Для меня этот светлый праздник стал роковым. Сижу у телевизора, смотрю крестный ход. Вадим куда-то уходил, и едва вернулся — зазвонил телефон. Подхожу, женский голос просит позвать моего мужа, да с ТАКИМ матом! Оторопев, передаю трубку, он берет и идет с ней в другую комнату по нашему длинному коридору. А по дороге, слышу, говорит: «Если не прекратишь сюда звонить, я тебя лишу всего!..» Я окончательно обалдела… Переживала ужасно. В абсолютный столбняк впала. Как работала в последующие дни, не помню. Ни есть, ни дышать нормально не могла… Через некоторое время Коновалов сообщил, что есть возможность отправить меня на полугодовую стажировку на американское ТВ. Я не стала возражать, понимала, что при сложившейся ситуации это единственный разумный выход — чтобы успокоиться и пожить отдельно друг от друга… Он сказал: «Поезжай, у тебя будет возможность все обдумать, и я тоже подумаю о том, как нам теперь жить. В ТОЙ жизни я все устроил — ни она, ни ребенок ни в чем не будут нуждаться…» Весь период подготовки к отъезду мы практически не разговаривали, только по необходимости перекидывались словами. В самолете 12 часов до Калифорнии летели молча. В Сан-Франциско Вадим снял для нас роскошную квартиру, устроил Тему в частный детский сад, купил машину — короче, организовал наш быт и уехал в Питер. В день отъезда, уже садясь в такси, сказал: «Значит, так: я вляпался по уши и понимаю это. К тебе у меня никаких претензий нет, и конечно же ты можешь устраивать свою жизнь, как посчитаешь нужным. Но хочу, чтобы ты знала: для себя я принял окончательное решение — остаюсь с вами…» Я в очередной раз поверила. Однако долго пребывать в этой иллюзии мне было не суждено. В котором бы часу я ни звонила Вадиму, даже поздней ночью, его никогда не оказывалось дома. Сомнения отпали окончательно: мой муж продолжает меня предавать. И вовсе не ради восстановления наших отношений он отправил меня подальше от Питера, ему просто было удобно избавиться от меня, чтобы спокойно жить на две семьи… Я все поняла и все-таки спросить об этом Вадима боялась. Я же ему всегда бесконечно доверяла, вот и тут пыталась себя утешить: «Он же сказал…» Но как же я тогда психовала, сколько слез выплакала, горько рыдая в подушку— от одиночества, от обиды, от ощущения обманутости!.. Плюс ко всему я же осталась совсем одна в чужой стране — без языка, без друзей, вообще без русских. Единственное, что было хорошего в тот период, — я ни в чем не нуждалась. Вадим очень хорошо оплачивал нашу с Темой американскую жизнь, и в этом смысле у меня к нему не было никаких претензий. А вот наши с ним интимные отношения закончились. Навсегда. Поначалу, приезжая к нам, он делал попытки их восстановить, но я не могла себя перебороть. Простить его было выше моих сил… Все чаще я стала возвращаться к мысли о разводе. Но Ира Роднина, с которой мы в Америке познакомились и очень сдружились, сказала: «Не надо разводиться, ни в коем случае не бросай семью! Не повторяй моего пути. Вот посмотри на меня, я тоже не выдержала предательства мужа, и что в итоге? Осталась одна с двумя детьми. А тебе зачем что-то менять в своей жизни? Успокойся, все равно вы живете на разных континентах». И я ее послушала. Как-то успокоила себя и приняла ситуацию как факт…
Когда пришла пора возвращаться, я подумала: «А зачем возврашаться-то? И куда — к нему? Но ведь он не со мной, а с другой». Тем более Тема уже привык к Америке. Так же как к тому, что его родители живут на две страны: в его представлении это была совершенно нормальная жизнь, он понимал, что у папы много дел — и там, и здесь. Была и еще одна причина моего невозвращения. Перед отъездом мы договаривались с Владом Листьевым о том, что я в Штатах насобираю каких-то идей и, когда вернусь, буду в Питере делать программу и продавать ее на ОРТ. Но все рухнуло — Влада убили. Питерское телевидение перестало быть федеральным каналом, как прежде. Так что уезжать уже не было никакого смысла. И я зажила жизнью настоящей американки, признаюсь, вполне комфортной. Так продолжалось лет пять. А потом в России наступил экономический кризис — дефолт. У Вадима начались тяжелейшие проблемы с бизнесом — его компания полностью обанкротилась. Но он, человек очень сильного характера, все равно рассчитывал, что вырулит, говорил мне: «Не переживай, все будет нормально. Только сюда не возвращайся, я хочу, чтобы вы с ребенком оставались там». Это же были времена бандитского Петербурга, и, конечно, муж боялся за нас с Темой. Обзвонив его коллег и партнеров, я выяснила, что дела у Вадима идут из рук вон плохо. И сказала: «Не потянешь — школу дорогущую надо оплачивать, няню, бесконечные счета… Нет, я должна вернуться. Буду начинать строить жизнь самостоятельно». Америка — феминистская страна, она очень много дает женщине. Живя там, я научилась принимать решения. И тут четко поняла: срочно надо начинать что-то делать.
Поскольку я уже стала сотрудничать с ОРТ, решила устраиваться в Москве. Ребенка пока оставила с няней — какая-то сумма собственных денег у меня была. И Тема еще два года жил в Америке…
Сначала я заехала в Питер. Зашла в свою квартиру, и все стало ясно окончательно: в жизни моего мужа не изменилось ничего, он так и живет на две семьи. Наши апартаменты были практически нежилые, явно он появляется там крайне редко. Вывод ясен: Вадим живет с ними— в квартире, купленной им для нее… Я отправилась в Москву. Поселилась у Иры Родниной. Спасибо ей — разрешила мне жить в ее квартире, причем ради меня выставила своих постояльцев, которые, между прочим, платили ей за проживание, а это был существенный доход… Вскоре у меня началась пора «Женских историй» на ОРТ, и я закрутилась как белка в колесе. Жила безумной жизнью: сделаю «Историю» — и в аэропорт, недели две поживу с сыном в Сан-Франциско, потом возвращаюсь в Москву. Дальше с Темой общаюсь только по телефону. Квартиры своей нет, денег в обрез. Бомж! Но постепенно все налаживалось: моя карьера пошла в гору, я начала прилично зарабатывать, купила квартиру. Правда, деньги для этого пришлось взять в долг. Отдавала их ужасно долго, трудно, кредиторы мои уже «включали счетчики». При этом мне надо было делать хорошую мину при плохой игре. Признаться в том, что мой в прошлом состоятельный муж теперь банкрот, да и вообще по сути уже и не муж, мне было неудобно. Я не хотела, чтобы все знали, что я такая несчастная, все тащу на себе… Но потом перестала себя жалеть, моя новая жизнь мне понравилась: я стала хозяйкой ситуации — пошли проекты, передачи — что еще надо? У мужа я ничего не просила и даже не знала, как идут его дела. Не спрашивала, чтобы не бередить рану. Чувствовала, что он очень тяжело пережил крах своего бизнеса — поседел в один момент, экзема у него началась. Но не спился, даже не закурил. Говорю же, все-таки он очень сильный, несгибаемый человек. И в этом смысле мы с ним похожи. Слава Богу, и ребенок такой же.
Через два года я забрала Тему из Сан-Франциско в Москву. Когда сын приехал, я поняла, что по-русски он практически не говорит. Это был ужас. И тут огромную роль сыграл его папа. Из Питера он переехал жить к нам и взял на себя все заботы о сыне. Помогал Теме осваивать язык, будучи человеком очень образованным, эрудированным, открывал для сына мир литературы, научил его писать картины маслом, на выставки они постоянно ходили, в футбол играли… Тема вообще от папы не отходил, и я очень была этому рада, за ребенка вообще не волновалась. Для меня стало очевидно: ни при каких обстоятельствах я эту идиллию не разрушу. Года два Коновалов, кроме сына и домашнего хозяйства, ничем не занимался. А это на самом деле тяжелый и неблагодарный труд! А вот дела у него не шли. Основным добытчиком в доме была я. Самым ужасным для меня в этот период было вести себя так, чтобы не унизить мужа — такого самолюбивого, гордого, привыкшего всегда быть на коне. Как только не изворачивалась, чтобы дать ему деньги на продукты или на какие-то домашние дела. Для него было чудовищно осознавать, что наши с ним ситуации в корне поменялись. Однажды я спросила Вадима по поводу его второй жизни: «Ты там разобрался?» И он ответил; «Да, я все решил окончательно, я — с вами». «Ну что ж, — подумала я, — хорошо…» Со временем у Вадима закрутились в Питере какие-то дела, и он стал иногда ненадолго уезжать из Москвы — тогда я не сомневалась в том, что только в деловые поездки. Так и жили: он то здесь, с Темочкой, то там. Так пролетели 12 лет.
— Так что же вы с сыном решили после того, как поведали ему свою женскую историю?
— Я спросила: «Тема, ну и как теперь, когда ты обо всем знаешь, мы будем дальше жить?» И он ответил: «Ну а что тут изменишь? Все-таки папа и в твоей жизни, и в моей сыграл огромную роль. Бог с ним, пусть уж живет как хочет, лишь бы его ТА жизнь не имела к нам никакого отношения. А в остальном пусть все остается без изменений…» Мужу я ничего говорить не стала. Рассудила так: раз Тема нормально к этому отнесся, зачем мне ворошить прошлое. Для меня-то ничего нового не открылось, я же и раньше все знала… Однажды прихожу с монтажа и вдруг слышу — звук падения. Вбегаю в комнату к Вадиму, вижу — он лежит на полу. Видимо, встал с кровати и рухнул. Первая мысль: умер! Проверила — нет, дышит. Звоню своему другу, доктору Леониду Печатникову, в солидный медицинский центр: «Леня, спасай!» Тут же приезжает бригада медиков, Вадима забирают в больницу. Самое поразительное, он вообще не помнит, как все было — как я одевала его, провожала, сажала в машину. Я действительно очень испугалась за него. В лифте, чтобы как-то подбодрить, сказала: «Живи, ты нам нужен!» Он улыбнулся… Оказалось, у него очень серьезные проблемы с сосудами сердца. В клинике ему оказали необходимую первую помощь, провели обследование, после чего немедленно прооперировали — ввели агенты. После операции Леонид сказал Вадиму: «Вас спасла Оксана. Еще пять минут, и вы ушли бы из этого мира…» А через пару дней мне вдруг звонят из «Останкино» мои коллеги — оператор «Женского взгляда» Алексей Мануйлов и звукооператор Сергей Дронови, с которыми я работаю вместе последние десять лет, и говорят: «Оксана, мы, может, и не должны вам это говорить, но все-таки нам кажется, вам надо быть в курсе. Только что к нам заходил юноша, который сказал: «Я ваш коллега из Краснодара. Мне бы с Оксаной пообщаться». Мы ему объяснили, что вас нет, а телефоны мы незнакомым людям не раздаем, и предложили ему оставить свой номер. Он записал и рядом поставил фамилию вашего мужа. У меня очередной шок. Беру себя в руки и до меня доходит, что это… внук Коновалова! Все правильно: его первенец, тот, которого забрала первая жена, — мой ровесник, значит, этот незваный гость — его ребенок. Я тут же вспомнила, что и живут они как раз где-то в Краснодарском крае. «Вот какая прелесть, — думаю, — теперь у нас еще и внук объявился!» И такое отчаяние, такая горечь на меня накатили! А потом просто впала в истерику— хохотать вдруг стала, как сумасшедшая. Когда пришел домой Тема, говорю ему: «Темочка, ты сядь, пожалуйста, чтобы не упасть от неожиданности. У твоего папочки, оказывается, еше и внук есть — практически твой одногодка. И тоже рвется дружить с нами…» Тут уж мы вместе стали смеяться над ситуацией… А дальше еще одна новость. Наши общие с Вадимом друзья из Питера рассказали, что его сын живет в нашей питерской квартире. Точнее — в Теминой квартире… Что меня больше всего задело в этой истории? Не столько то, что Коновалов поддерживает близкий контакт с сыном. Это можно понять. Но почувствовала что-то схожее с брезгливостью, которую нормальный человек ощущает, если вдруг узнает, что кто-то посторонний копался в его белье. Я как представила, что совершенно чужой мне человек, не спрашивая моего разрешения, спит на моей кровати, возможно, пользуется вещами Темы, мне стало так гадко… Вот этого уже ни понять, ни простить невозможно. Отвратительно! Это предательство. Ты не имел права пересекать два семейных государства, Если у тебя есть возможность содержать другую семью — содержи. Но не смей привносить это в наш дом. За много лет своего замужества я многое перетерпела, но такого стерпеть не смогла… Решение приняла немедленно. Сказала сыну: «Все, хватит! Иду говорить с папашкой!» Когда пришла в больницу, сказала Коновалову: «Значит, так. Давай сейчас проговорим все о нашей дальнейшей жизни». Вадим говорит: «Ты не могла найти лучшего места?» Я ответила: «Не могла, тут тебя — если что — хоть откачают». Понимаю, звучит цинично. Но тогда по-другому я действовать не могла! Передала Вадиму телефон внука. При упоминании о внуке он вытаращил глаза: «Фантастика! Но мне нечего с ним обсуждать, это вообще не моя история, не моя жизнь, и я не хочу в ней участвовать…» Меня это уже не интересовало: «Пусть так, но отвечать за свои поступки придется. Наплодил — и живи теперь как хочешь, а я ко всему этому не желаю иметь никакого отношения. Все, больше терпеть этого не могу. А ты давай выздоравливай и… в загс — на развод! Слишком долго я создавала свое благополучие, причем принципиально сама, и вовсе не для того, чтобы вся твоя незаконная родня повисла у меня на шее». Он бормочет что-то вроде: «Ну, с теми-то я совсем не общаюсь». Из чего стало очевидно, что с другими общается плотно…
Вадим полагал, что мы разведемся условно. Думал, мне просто нужно соблюсти формальности, чтобы не возникло неожиданных претендентов на имущество, а жить мы по-прежнему будем вместе. Вернувшись из загса, сказал мне: «Ну, привет, соседка, теперь я твой жилец». На что я ответила: «Это не общага». Но он уезжать не собирался… Самым трудным для меня было решиться выгнать бывшего мужа. Я не знала, как попросить его уехать. Но когда Тема спросил меня: «Мам, ну когда, наконец, он уже уедет?» — серьезно задумалась. Хотя сказала сыну: «Давай подождем. Папа непременно съедет, он же нормальный человек, все понимает правильно». И отец дважды сказал: «Тема, я все понимаю, но сейчас у меня здесь есть дела и куда-то съезжать мне не очень удобно…» Но сын все чаще стал повторять: «Мне неприятно заходить в квартиру, я не хочу его видеть!» Чтобы только не встречаться с отцом, сын большей частью жил у своей девушки Маши. Я очень благодарна ее родителям, которые терпели моего очень нервного в то время ребенка. Тема переживал чудовищно. Однажды сказал мне: «Папа мне много уроков в жизни преподал, но последний — самый главный. Я твердо усвоил: нельзя так относиться к любимым людям». — «Какое же счастье, — говорю ему, — что ты понял это! Может, будешь Машу свою беречь…» В обшем, я осознала, что просто обязана встать грудью на защиту своего сына. Захожу к Вадиму и говорю: «Все, тебе надо съезжать. Когда это произойдет?» Он помолчал, потом сказал: «Недели через две». Они миновали, но он все равно не переезжал. Только перед Новым годом исчез. Именно исчез! В день его отъезда я была на монтаже. Уезжая, он не счел нужным даже записочки оставить, не говоря уж о том, чтобы позвонить… 9-го ноября мы развелись, а 10-го — в иной ситуации — мы отметили бы 27-летие совместной жизни…
Тема со мной эту тему не обсуждает, но я вижу, что он до сих пор мается, мучается от сложившейся ситуации. Отцу он не звонит, не хочет с ним общаться. Это ужасно, но мне кажется, Вадим его потерял… Я ни единым словом не настраиваю сына против отца. К сожалению, отец сам все сделал для этого.
— Вы обсуждали с мужем, как будете делить имущество, или этот вопрос не стоял?
— После моего возвращения из Америки мы оформили брачный договор, и все, что было мое, я в дальнейшем записывала на свое имя. Убеждена: это необходимая бумага во всех семьях. Этому меня научила Америка. Я всем теперь советую непременно иметь официальный документ, в котором прописано все: кто кого в случае чего содержит, что кому будет принадлежать после развода и так далее. Так что, имея такую бумагу, я теперь ничего не боюсь — даже если десяток новоявленных детей и внуков придут ко мне, я знаю, что мое будет принадлежать мне. А на его имущество и заработки я не претендую.
— Оксана, как вы теперь строите свою личную жизнь — планируете еще раз выйти замуж?
— Знаете, все-таки в штампе есть символика. Как только разрываешь узы брака, с твоих плеч словно гора спадает. Ощущение невероятной свободы, независимости, легкости… (С улыбкой.) И вокруг сразу столько мужчин начинает крутиться! Но, видите ли, мне все-таки уже 47 лет, и совершенно искренне говорю: выстраивать свою жизнь заново я могла бы только при условии, что появится человек, который станет очень меня любить, и при этом он должен быть умнее меня, сильнее, самодостаточнее… Однако, как говорят многочисленные героини «Женского взгляда», в России нормальных мужиков практически не осталось— все больше вокруг алкоголиков, гомосексуалистов или импотентов. Хотя, конечно, есть в жизни и счастливые исключения. Скажем, муж Оли Кабо — Николай. Шел мужчина по улице, увидел ее, потом специально искал, а когда нашел, окутал любовью и достатком. Вот бывают же и та-
кие истории. Но это — Судьба… А в основном таким женщинам, как я, очень сложно найти спутника жизни. Но я человек импульсивный, и если мне кто-то нравится, я себя не ограничиваю и флирт непременно позволю. Другое дело, что понравиться мне очень сложно. Начиная с внешности, между прочим. Понимаете, если я самозабвенно работаю над собой, над своим телом — ежедневно встаю в шесть утра на полуторачасовую тренировку, — меня не может привлечь мужчина с отвисшим животом. По моим наблюдениям выходит так: когда мужчина перестает жить нормальной интимной жизнью, у него распускается живот. Ну правда, это верный признак, я мигом считываю мужиков: значит, у тебя дома не все в порядке, и любовницы скорее всего нет, а если и есть, то живет она с тобой как с папиком — из-за денег…
— Не слишком ли у вас пессимистичный взгляд на будущее?
— Позвольте мне чуть-чуть пофилософствовать. По моему мнению, настоящее — это то, во что мы верим. Будущее — то, чего мы по-настоящему желаем. А неизбежное, как говорил один из мудрецов, надо принимать достойно! Проше говоря, я не хочу жить воспоминаниями. Не желаю строить новую жизнь на обломках старой. Страница перевернута. Это тяжело, но такова жизнь. Никогда не сожалею о своих решениях. Я из тех женщин, кто принимает любой вызов Судьбы. Без этого жизнь кажется пресной. И сейчас я готова к новым встречам!


исходник и обсуждение